Ольга Николаевна, сколько вам было лет, когда началась война, и как вы узнали о ее начале?

Мне было четыре года. Мой отец1 был охотником, он приехал со своей бригадой. Все с ружьями, все в сапогах, и с буханкой хлеба, которая очень вкусно пахла, и они ушли на фронт. Я точно знала, что они ушли на фронт. Это был конец сорок первого года.

Кто-то еще воевал из ваших родственников?

Мой старший брат2. Он двадцать четвертого года, то есть он уже был способен воевать, но он переболел брюшным тифом. Поэтому его отправили на границу с Афганистаном. А там случилась такая история: был сильный снегопад, и лошадь вывела моего брата в пещеру. И там они простояли несколько дней, пока их не нашел пастух. И этот пастух, увидев, что в пещере течет горячая вода, сказал моему брату: «Если был сильно болен, будешь здоров. Это святая вода». И действительно, после этого его признали здоровым, и он отправился воевать. Он был в конной разведке.

После войны он вернулся, побывал у нас дома и уехал потом комендантом в небольшой городок. И на обратном пути у него случился аппендицит, он попал в госпиталь на операцию. Госпиталь находился в Бендерах в каком-то замке. И вот уже мой брат прогуливался по парку, как вдруг услышал женский крик, кинулся туда… И нашли его в канализационной трубе с двадцатью семью ножевыми ранениями. Так закончилась его жизнь.

 

А как для вас проходило военное время? Как вы жили, были ли у вас игрушки?

Как ребенок, я только есть всегда хотела. Кушать хотелось все время, несмотря на то, что мы жили в Ташкенте, в глубоком тылу. Карточки были, но даже по ним не все получали еду. Шли ночью, занимали очередь и получали хлеб. Мой двоюродный брат, приехавший к нам из Ленинграда, рассказывал, что самый страшный момент был, когда он шел домой с молоком, началась бомбежка, и он споткнулся, упал и молоко разлил. Он даже не знал, как ему идти домой с такой новостью.

А игрушки? У меня на то время была только одна кукла — Нелли, я ее так назвала, потому что была знакома с приятной девочкой с таким именем. И я вот в ее честь назвала так куклу. Еще помню, рядом с нами жила узбекская семья, и там была бабушка, которая делала нам игрушки из початков кукурузы. И еще кошка была, которую мы пеленали и клали в кровать. Вот такие игрушки у нас были.

Какое самое страшное воспоминание осталось у вас?

Я запомнила, когда пришла похоронка на моего отца3. Это был день рождения моего брата, который не воевал, но он постарше меня был. Отмечали скромно, но тем не менее. И в тот день принесли похоронку на папу… А когда пришла вторая похоронка на брата моего, я услышала крик страшный, выглянула на улицу: маму вели под руки. Ее вызвали в военкомат и вручили ей похоронку на старшего брата, которого убили уже в мирное время. И помню, как брат приезжал на побывку к нам. Так как он был контужен, я его слегка побаивалась. Но он приглядел себе невесту, собирался забрать ее, брата, меня, потому что мама уже еле на ногах держалась. Фотографии ее во время войны и послевоенные, если смотреть, то как будто женщина средних лет, а потом старуха, хотя ей еще и пятидесяти не было.

Ольга Николаевна, а, может быть, Вы помните какие-то рассказы про войну, которые слышали от тех, кто вернулся домой?

Вот, двоюродный брат отца рассказывал, что они как-то шли в разведку по окопам, которые не были заняты. Все очень устали и просили его дать им отдохнуть, но он отказывался. Шли-шли по траншеям, и наконец, он скомандовал, что теперь вот пора отдохнуть. А ему отвечают: «Зачем? Вот мы уже наших видим! Уже теперь давай рванем до своих!», но он настоял. И в это время как раз за поворотом разрывается бомба. Все стали спрашивать: «Как? Откуда ты знал?», а он и ответил: «Повоюешь — тоже будешь чувствовать». И еще, всегда говорили, что накануне сражения те, кто воевал, видели, кто погибнет. У этих людей всегда было отсутствующее выражение лица и сероватая кожа. Об этом не говорилось никому, но все знали, кто не вернется.

А Вы помните День Победы?

День Победы... В то время мы всё покупали на рынке, и я шла с базара, что-то несла. И слышу: идет крик по всем дворам от одного к другому, все кричат громко и радостно. Радио в домах не было, висели репродукторы на рынке и на остановках. Я шла и слышала, как этот крик догоняет меня, перегоняет и идет вперед и вперед. И я поняла, что война кончилась. Кончилась!

Юлия Самыгина