«Из всех новогодних ночей наиболее памятна мне встреча Нового 1943 года. Полк занимал оборону в лесах и деревнях южного берега Онежского озера, восточнее реки Свирь. День 31 декабря был относительно спокойным, обычная минометно-артиллерийская дуэль. Неожиданно, в 7 часов вечера вызов в землянку командира полка. Получаю приказание срочно выехать в расположение 3-го батальона, есть сведения о подозрительных продвижениях противника на этом участке. "Лично проверьте вместе с командиром батальона все посты, проследите, чтобы никто из офицерского состава эту ночь не спал. О прибытии на командный пункт 3-го батальона доложите мне через час, в дальнейшем докладывайте каждый час".

Повторяю приказание, выхожу. Кругом непроглядная тьма. Третий батальон самый отдаленный, до его КП километров восемь. Пешком я туда по лесным тропам за час никак не доберусь. Хотя я кавалерист военного времени, до этого дня садился на лошадь 2 раза, все же беру в огнеметном взводе коня и вместе со своим связным погружаюсь во тьму. Не видно ни зги, даже собственной руки, когда я ее держу перед глазами. А лошади видят, или чуют – не знаю, но они уверенно находят дорогу, и минут через 40 мы уже на КП. Знакомлюсь с обстановкой, докладываюсь командиру полка и сразу же вместе с комбатом идем в обход.

Внезапно из кустов возникает фигура, почти прямо в грудь упирается дуло автомата, слышится громкий шепот: "Стой! Кто идет?" Отвечаем пароль, солдаты даже в темноте узнают командиров. Все успокаивается. Молодцы, ребята – не спят и скрытность хорошая, мы их не видим, а они нас заметили.

По мере дальнейшего продвижения вперед, пули все ближе и ближе посвистывают. "Нынче что-то шибко стрелит", - шепотом делится очередной дозор – "или нас боится, или задумал что-то".

Свист пули, пролетающей вблизи от человека через густой кустарник, очень напоминает шум от капель затихающего дождя.

Передовые окопы расположены вблизи от опушки на краю большого поля, на другой стороне уже враг. Кто бы ни захотел наступать, должен был перейти это поле. Поэтому оно непрерывно освещается с обеих сторон осветительными ракетами, отчего на поле становится видным каждое бревнышко.

Несмотря на страшное напряжение, в какой-то момент замечаю, что если оторваться от действительности, то передо мной очень красивое зрелище. Белоснежное поле, кругом сплошные леса, на горизонте красно-фиолетовое зарево от непрерывной артиллерийской стрельбы, серебряный свет ракет.

Тут же вспоминаю, что прошло уже более часа после последнего рапорта, добираюсь до ближайшего дзота, где есть телефон, докладываю…

К комбату подбегает связной, сообщает, что во 2-ой роте один боец убит, другой ранен. Комбат теряет терпение, отдается приказ. Ровно в 23.10 и до 23.20 открыть огонь по противнику всеми видами стрелкового оружия, минометными взводами и приданной батареей 76 м/м орудий. Чувствуется, с каким удовольствием выполняется этот приказ. Наш огневой налет возымел действие –  противник заметно приутих.

В эту ночь и я, и комбат, и все кто был с нами не чувствовали усталости и не замечали времени. Мы знали, что на нашем участке наших войск очень мало. Но мы знали и другое. В эти дни шла Великая Битва на Волге, решавшая исход войны. Каждый знал, что подкреплений просить нельзя. Наоборот, надо своими активными действиями сковать, как можно больше вражеских сил.

В Новогоднюю ночь 1943 года и во все остальные дни и ночи бойцы и командиры 3-го батальона и всего 1228 стрелкового полка, в составе которого я воевал, выполнили свой долг. Они твердо держали свою, не по уставу редкую оборону до того самого дня, когда был получен приказ о наступлении….»

Ирина Андреевна Корсунская