Моя мама отправила меня в деревню Тульской области, так как немцы уже стояли под Москвой. А когда она узнала, что «взяли» Тулу, всеми правдами и неправдами добралась до деревни. Мне было 4 года, и у меня не могла сложиться полная картина происходящих событий, но кое-что мне поведала родственница, уроженка этой деревни – Малахова Таисия Дмитриевна. Ей сейчас 87 лет. У неё отличная память и ясный ум. Итак, вторая половина ноября. Части Красной Армии вошли в нашу деревню Задоно и расквартировались по домам. Взяли «языка», от которого узнали, что немцы заняли Бобрик гору (это 1 км от деревни через реку Дон, он там шириной 1-2 м), разместили там штаб и военную технику. Жители деревни разволновались, испугались. Но военных действий пока не было. Было выжидание.
 
Но вот появились первые немцы. Они приехали на четырёх подводах из соседней деревни Дубовое и сразу побежали по домам искать провизию. Мы уже успели многое попрятать. Два немца пришли к соседу, обыскали дом. Один немец сел на стул, достал портрет Гитлера и стал его целовать, приговаривая: «А Сталину капут». Потом достал еще фото жены и двоих детей и тоже стал целовать. Вдруг учуял запах. Это варился гусь в печке в чугуне. Штыком он достал гуся, и вдвоем с другим немцем его съели. Потом они обшарили весь дом, забрали яйца, сало, мёд и пошли во двор. А там была спрятана корова в сено, и она стояла молча, не шевелилась, будто всё понимала. Но её нашли. Немец привязал к рогам верёвку и вывел её на дорогу. Бабы заголосили, дети заплакали. А корова упёрлась рогами в дорогу, и всё тут! Не идёт. Сколько немцы не бились, она не с места. А потом изловчилась, и как даст немцу копытом! Он от неожиданности отпустил верёвку, и корова убежала к себе во двор. У нас даже коровы были патриотами, всё чувствовали, всё понимали!
 
Одеты немцы были в тонкие шинели и кожаные сапоги, а у нас мороз -40. Им это не снилось. Они обвязывали себя разными платками, кофтами, а на сапоги одевали войлочные бурки, которые отобрали у жителей.
10 декабря 1941г. в деревне появились разведчики, наши, в белых маскхалатах на лыжах. Они не подозревали, что на Бобрик горе немцы, и оказались как на ладони. Их всех убили. Но наши были на подходе, и немцы это чувствовали. Они спешили и решили сжечь деревню.
 
11 декабря горела вся деревня. С этого момента я помню всё. Немцы заходили в избы, клали перины на пол и обливали их бензином. Дома были деревянные, да ещё и на чердаках сено. Избы полыхали и горели как свечи. К нам зашёл немец. Высокий. Он стал что-то говорить быстро-быстро, что-то показывал, жестикулировал. Но мама ничего не понимала. Потом догадалась, что надо убирать всё ценное и с ребёнком бежать из избы. Хороший был немец. Среди них были и люди. Пока мы собирались, он уже положил матрац на пол и ждал, когда мы уйдём.
 
Потом всех нас выгнали на вал (выгон). Впереди Бобрик гора, позади - деревня, а за деревней - шахты. Там наши. А мы, как мишень. Деревня полыхает, с горы в нас стреляют из миномётов и пулемётов - всё в огне. Я кричу: «Мама, бежим в колодец!». Она кладёт меня под живот и ползёт в сторону дома под пулями. Там бросает меня в кусты, а сама отважно справляется с пожаром. Дом уцелел, так как он был кирпичный.Следующая картина: мы лежим в нашей избе под окнами. Идёт бой уже в самой деревне. Пули влетают в окна и врезаются в печку. Встать нельзя. За окнами рвутся снаряды. Я опять кричу: «Мама, бежим в чулан!» Она опять меня под живот, и мы ползём в чулан. Рядом ползёт её золовка, а у той под животом моя сестра Вера. Ей ровно три года. И вот тоже всё помнит. Удивительна детская память.
 
Потом мы сидим в погребе. Погреб на улице. Это большая глубокая яма со ступеньками вниз, а наверху – холм. Мы сидим с Верой на бочке с огурцами, а наверху рвутся снаряды. Мы обе дрожим.
 
А когда в деревню пришли финны, они были страшнее немцев. Они штыками били стёкла в окнах и всё вокруг, что им попадалось под руку.
 
12-13 декабря вошли наши войска со стороны Петровского леса, со стороны Рязани, и встреча с немцами для них была неожиданной. Был страшный бой. Полегло очень много наших солдат. Их потом увозили на подводах в братскую могилу.
 
Но немцы отступили. Бросили свою технику. Отступая, они забрали много наших ребят и увели в плен. Двоим удалось сбежать, а остальных погнали дальше, часть убили по дороге.
 
К нашей деревне был «приписан» нищий Антон, он жил у нашей бабушки Марии Андреевны. Он был болен и не понимал, что такое война. Ему запретили выходить на улицу, но не послушал, вышел, и его сразу убили. Это было на моих глазах.
 
Отступая, немцы заминировали колхозный сад и лес, который срубили. Наши женщины пошли собирать раненых, и многие подорвались. Помню, я кричала: «Хочу собирать раненых», но меня не взяли, заперли в доме, а окна закрыли ставнями. Я неистовствовала и ревела белугой.
 
А потом картина: в избе красноармейцы, и бабушка из печи вытаскивает чугуны с горячей дымящейся картошкой. Этот запах я чувствую сейчас.
 
А позже - мы в Москве, дома. В честь освобождения наших городов - салют. Папа держит меня на руках, а я вся дрожу, думаю, что это бой, что сейчас будут рваться снаряды, полетят пули. Я не понимаю, что такое салют.
 
Потом я не говорила 2 года, отнялась речь, и я долго восстанавливалась. Да! Наша Россия непобедима! Господь произвёл Россию одну – соперниц она не имеет.
 
Тамара Борисовна Афанасьева (Кунашева)